Главная / Люди / Вилли Мельников - Язык мой -- друг мой

Вилли Мельников - Язык мой -- друг мой

Из двух десятков африканских и арабских языков, которые первыми пришли на память Вилли, а именно: из дари, непали, тибетского, малаялам, бенгальского, тангутского, чжурчжэнского, тохарского, синдхи, эламского, пушту, древнеегипетского, коптского, суахили, йоруба, эве, наси, манде, волоф и догон -- нам удалось найти специалистов всего в двух, а именно в пушту и в суахили.


В Институте стран Азии и Африки мы пообщались с доцентом кафедры иранских языков Надеждой Олеговной Заозерской и с заведующей кафедрой африканских языков Нелли Владимировной Громовой. Обе эти милые дамы, говорящие одна на пушту, а другая на суахили, без проблем нашли общий язык с господином Мельниковым. Во всяком случае они явно понимали друг друга, хотя для непосвященного, типа меня, их беседа звучала совершеннейшей тарабарщиной. Но, увы, выяснились и такие моменты, что тот язык, который Вилли считал дари, является диалектной смесью пушту, урду и бенгали.

-- Да, суахили он знает, -- резюмировала Нелли Владимировна, -- но на уровне нашего второ- или даже первокурсника. У него есть некоторый разговорный запас, однако знанием языка в совершенстве он, увы, не обладает.

А мы и не ждали от него сказочных познаний. Зато всякие подозрения в мистификации отпали сами собой

Скажите, ну кого сейчас может удивить знакомство с художником? А вот полиглоты на наших улицах встречаются не часто. А такие, как Вилли Мельников, знающий и понимающий 95 языков нашей планеты, и вовсе выходят за пределы понимания. Вот мы и решили разобраться, как удалось простому советско-русскому парню выучить такую кучу языков и наречий и как они не путаются у него в голове. Но все оказалось куда как сложнее.

Он живет в стороне от больших дорог, в трех кварталах от метро, в большом кирпичном доме с огромными пролетами и без лифта. И за большой железной решеткой, которую открывает сейфовым ключом.

-- Вилли, вот ты знаешь девяносто пять языков...

-- Господи, да что ж вы все ко мне с этими языками пристали? Ну знаю, ну и что?

-- Как что? Интересно было бы узнать, как тебе это удалось -- столько выучить.

-- Это рок. Я не про то, я про свою судьбу. Наверное, мне до смерти придется расплачиваться за свое полиглотство. Послушайте, ну хоть ради разнообразия спросите меня еще хоть о чем-нибудь, кроме языка!

-- Ну, я прям теряюсь... А о чем спросить?

-- Да хотя бы о моих фотоработах. Я ведь, кроме полиглотства, еще и немного фотохудожник.

-- А какие у тебя работы?

-- Разные. Смотрите.

Вилли достал из-под заваленного негативами стола пачку фотографий формата 13х18. Я никогда не был специалистом по художественной фотографии, но эти работы мне понравились. Была в них какая-то загадка. Причем первой загадкой было -- как это сделано. Но с таким вопросом я обращаться к автору не стал: неудобно как-то прямо с порога разведывать творческие секреты.

...Я повертел в руках фотографию обнаженной девушки с мечом.

-- Это что, фаллический символ?

-- Ну почему, почему все видят здесь фаллический символ! Это мой меч.

-- Твой меч?

-- МОЙ меч. Вот он.

Действительно, небольшой, сантиметров семьдесят в длину, стальной клинок с бронзовой рукояткой. Весь в пятнах ржавчины и в зазубринах.

-- Меч ландскнехта, первой половины XVI века. Я его сам нашел. В Швеции, под Гетеборгом, на месте тогдашних сражений. Я ведь немного археолог. Потом долго оформлял разрешение на вывоз. Пришлось тамошнему университету пару работ своих подарить, но разрешение выдали и даже датировку провели.

-- А рядом с мечом там не лежали останки хладного рыцарского трупа?

-- Нет, с трупами там все проще, они там не залеживались. Местное зверье быстро растаскивало их по частям. А вот оружие оставалось. Его, правда, потом тоже подбирали, но не всё, кое-что осталось.

-- Скажи, вот ты художник, полиглот, даже археолог, а гражданская профессия у тебя какая?

-- Вирусолог. Я научный сотрудник Института вирусологии. Правда, в последнее время я там редко появляюсь.

-- И как только у тебя все это связывается с языками -- и художество, и поэзия, и вирусология?

-- Ой, ну это темная история. Вообще, вопрос некорректный. Правильнее будет спросить, как это все может быть НЕ связано. Дело даже не в том, что я выживаю за счет того, что я такой многостаночник. Просто так жизнь сложилась, я для этого ничего специально не делал. В медицине частенько наблюдается такое явление, как синергидное действие, -- это когда одно заболевание, сопровождаемое различными выбросами, такими как ослабление иммунной системы, вирусной инфекцией, нарушением обмена веществ, лечится различными препаратами. Мне проще привести такой пример, потому что я немножко врач. Я окончил Ветеринарную академию, а армия доквалифицировала меня до нормального медика. Вообще, на том материале, с которым я сталкивался в армии, пару-тройку докторских диссертаций можно было написать вполне свободно. Постоянно приходилось делать различные ампутации.

-- А-а-а...

-- И большинство операций приходилось делать без наркоза, потому что предназначенный для наркоза морфий наркоманы воинской части просто постоянно крали. И эти наркоманы сильно осложняли мне жизнь. Даже не столько мне, сколько тем ребятам, кому я делал операции. К счастью, я неплохо владею акупунктурой. Я еще немного рефлексотерапевт, и с помощью отдельных точек основные нервные стволы я все-таки отключал. Но все равно это не давало полной картины.

-- А что насчет стакана спирта?

-- Так его тоже не всегда можно было достать. Да и не каждому такое средство подходило. Так, человеку, перенесшему гепатит, я спирта дать не мог. А тогда, в 1984 -- 1985 годах, по нам прошла целая эпидемия гепатита.

-- Я знаю, сам под нее тогда чуть не попал, хотя и служил не в Афгане, а на Дальнем Востоке.

-- Ну вот, видите. Переболевшему желтухой я спирта дать не мог: у него могла просто отказать печень. Приходилось оперировать «как есть».

Но вернемся к синергизму. Так вот, при комплексном лечении в организм вводится множество препаратов, какие-то внутривенно, какие-то внутримышечно, какие-то наружно, но все эти препараты вместе дают синергидный эффект. То есть они вместе выталкивают организм из болезни. То же самое и с моей многостаночностью. Я более чем сомневаюсь в том, что мое полиглотство было бы реальным без других способов самовыражения.

-- Иными словами, если бы не многостаночность, ты бы не выжил в этом мире?

-- Если бы не многостаночность, я не стал бы тем, кем сейчас являюсь.

-- Полиглотом...

-- Сначала художником, потом поэтом, а уж потом -- полиглотом. Так получилось, что мои вчерашние хобби стали моими сегодняшними специальностями. Если перечислить их в порядке убывания востребованности, то, во-первых, это художественная фотография, только во-вторых -- языки, в-третьих -- мои экскурсии по апокрифической Москве.

3

-- Ты еще и гид?

-- Немножко гид. У меня есть свой особый маршрут, «Сталкерская Москва».

-- Это что-то связанное с диггерами?

-- Нет, я в понятие «сталкерство» вкладываю несколько другой, чем они, смысл. Я обнаружил в Москве совершенно особые участки земли, где на этот мир наползают, вползают в него какие-то другие измерения. И в тех местах начинаешь это чувствовать: начинаешь смотреть на себя со стороны, начинаешь мыслить не так, как свойственно тебе, ты слышишь разные языки, как знакомые, так и незнакомые, приходят на ум нехарактерные тексты, если ты поэт и даже если ты не поэт. Я эти места использую просто как один из источников своего творческого вдохновения.

-- Одно из таких мест -- это, несомненно, Патриаршие пруды?

-- Нет, вот как раз там никакой зоны нет, там все чисто. Это просто культовое место, вот и все. Все зоны, которые я нашел, находятся либо в районе промзон, либо на окраине -- есть, например, в районе метро «Ботанический сад» или в Кузьминках. Кстати, я родился между двух таких зон, я родился в Люблино. Есть мощная зона в Покровском-Стрешневе, тоже очень хорошо чувствуется. Здесь недалеко. Причем все эти зоны находятся невдалеке от железнодорожной колеи.

-- Слушай, а вот я в Бескудникове живу. Там таких зон нету?

-- Не знаю. Это чуждый мне район. Хотя в районе Лихобор есть, там очень мощная зона. Очень капризная, кстати.

-- Ну? Так это совсем рядом со мной. То-то я смотрю...

-- Вот, примерно в районе пересечения Лихоборки с кольцевой железной дорогой. Там очень резко чувствуется.

-- Я знаю...

-- Вот, это моя апокрифическая, потаенная Москва. Сталкерская. И это мои авторские маршруты. А авторство их состоит в том, что по этим местам люди просто толпами ходят, но для того, чтобы эти места понять, на них надо остановиться в совершенно определенном месте и повернуть голову под совершенно определенным углом, причем в определенное время. И только тогда ты сможешь по-настоящему «забалдеть» и получить настоящий кайф от комплекса местного пейзажа, настроения и энергетики.

-- Ты сам эти зоны находил?

-- Да, я Москву уже больше двадцати лет исследую. А теперь и по Питеру немного определяюсь.

-- И где энергетика лучше?

-- Нельзя сказать. В Питере она просто качественно другая. Там другие реалии, другая мифология. Город сам из-под кнута появился, на костях построен, и это оказывает очень сильное влияние на ту же энергетику. В районе, где Охта образует стрелку с Невой, где стояла шведская крепость Ниеншанц, сдавшаяся на милость победителям, там довольно мощная зона. А вот Петропавловка, напротив, довольно индифферентна в этом отношении, зато есть довольно «зонистые» участки в районе Черной речки. Там стоит такая псевдоготическая церковь Рождества Иоанна Предтечи, рядом -- место роковой дуэли. Кстати, в этой церкви в 94-м году венчались мои друзья, художник Егор Харитоненко и актриса Яна Томина, а спустя три месяца Егора зарезали. Вот так.

-- О-па, выходит, жить в таких местах чрезвычайно опасно?

-- Нет, жить как раз не опасно, к аборигенам зона относится как раз хорошо. Они просто привыкают к ее воздействию и подстраиваются под нее.

-- И много тебе дают эти экскурсии?

-- Ну, много не много, а так, до кучи не помешает.

-- А чем ты еще занимаешься?

-- На чем мы остановились? Теми же, будь они неладны, языками, той же художественной фотографией, той же историей архитектуры Москвы, той же астрофизикой...

-- А ты еще и астрофизик?

-- Да, я еще и немного астрофизик. Это от прикладной математики. Я еще немножко прикладной математик, а от астрофизики я просто зафанател. Еще в десятом классе, и до сих пор не расстаюсь с этим увлечением. Так вот, это и астрофизика, и минералогия с кристаллографией, и все остальное-прочее. Да даже той же энтомологией, с которой у меня все и началось.

-- Странно, а энтомология каким боком с полиглотством соприкасается?

-- Самым непосредственным. Энтомологией я увлекся уже в четыре года, так что меня вполне можно назвать энтомологом со стажем. Я даже открыл в подмосковных пещерах Силикатах новый подвид жужелицы, названный моим именем: забростенобриодиус Мельникова. Так вот, когда я в четыре года увлекся энтомологией, то столкнулся с необходимостью заучивания латинских названий насекомых. И латинский стал первым моим иностранным языком.

-- А ты и в Силикатах был? Ты, случаем, не спелеолог?

-- Спелеолог. Я системный инструктор.

-- И под каким ником тебя там знали?

-- Шеф или Ляга. Но чаще Ляга, я вообще люблю лягушек. Я, как и лягушки, люблю холод, сумерки и влагу. Меня даже в школе звали Лягой или Квакшей. А лето для меня -- синоним смерти, жара -- синоним смерти.

-- Это, наверное, гены...

2

-- Явно. У меня же отец швед. Дед был швед, бабка -- исландка. В 37-м году они по линии Коминтерна приехали в Москву, потом по той же линии их арестовали, а мой отец большую часть своей жизни вынужден был скрывать свое происхождение. И фамилия моя Мельников -- не что иное, как вольный перевод фамилии Сторквист.

-- «Сторк» -- это мельник?

-- Нет, Staоrqvist дословно обозначает: мельник, на крыше мельницы которого птица свила гнездо и тем самым послужила ему счастливой приметой в жизни.

-- Емкий язык.

-- Это не совсем язык, это, скорее, определенные правила словопостроения. Но дело не в этом. В русском языке тоже есть слова, которые тяжело перевести на иностранные языки. Например, слово «мещанин» в нашем понимании практически непереводимо, это не слово, это, скорее, термин, обозначение некоего понятия. А там это термин, и люди понять не могут в силу психологической неподготовленности. Они не понимают, как могут в одном слове одновременно содержаться негативная оценка и понятие о тихой, спокойной, никому не мешающей жизни.

-- И имя Вилли оттуда же?

-- По паспорту я Виталий, но это не мое имя. Я на него не отзываюсь, меня от него просто корежит. На самом деле мое имя Вильфред, отсюда Вилли.

Сейчас я поневоле стал заложником собственного полиглотства. Сложилась парадоксальная ситуация, когда меня воспринимают как некоего странного зверька, как говорящего попугая, которому при любом удобном случае говорят: «Ну-ка, скажи, как будет по-уругвайски «попка -- дурак». В армии меня, например, языки чуть под монастырь не подвели.

-- Как?

-- Да очень просто. Когда в нашем «особом отделе» узнали, что я знаю шесть языков, меня моментально обвинили в шпионаже на западногерманскую, французскую, итальянскую, шведскую, американскую и японскую разведки. А когда я сказал, что знаю еще и латынь, меня сразу произвели еще и в латинские шпионы. Это был 84-й год, как у Оруэлла, и единственным спасением в моем положении было написать рапорт о переводе в Афганистан. Что я и сделал.

-- Мне говорили, что основные способности к языкам у тебя открылись после контузии под Гератом, в Афганистане. Это так?

-- Да как сказать. Как видишь, я и до того страшного взрыва, когда из всего нашего взвода в живых остался лишь я один, знал шесть языков. Но после того спасения, которое я теперь считаю своим настоящим рождением, действительно способности к языкознанию на порядок выросли. Но это неудивительно: у меня было сотрясение левой височной области, а именно эта область и отвечает за речевую память.

-- Кстати, про Оруэлла. У него в том же «1984» есть теоретическое обоснование нового языка, «новояза». По моему скромному мнению, это небольшое обоснование по своей силе не уступает всему произведению в целом. А ты никогда не пробовал создать свой язык?

-- Не то что пробовал, я его создал. Это «муфталингва». Кстати, мне очень приятно бывает читать иногда в том или ином издании про свои стихи, что они написаны на муфталингве.

-- Это сложный язык?

-- Нет, что ты, чрезвычайно простой для усвоения. Да и для понимания он легче. Вот тебе фраза на муфталингве: «Задолжадность возвращедростью красна». Как думаешь, что это значит?

-- Долг платежом красен.

-- Правильно. Но этот же язык, как и любой язык более высокого порядка, чрезвычайно сложен для перевода. Попробуй пересказать по-русски такую фразу: «Не всякой заглядевушке дано стать головокруженщиной»!

-- Не всякой девушке дано стать женщиной. Вернее, не всякой симпатичной девушке дано стать женщиной, от которой голова идет кругом.

-- Чувствуешь, какая сложная задача? И это при переводе на ближайший язык. А вот тебе стихи на муфталингве. Прислушайся: интонационно и по смыслу ты их поймешь, а вот на другой язык перевести... Суди сам:

Грезно горек на горе Кармель

Недозревший плод самообманго.

Посадил ковчег на кара-мель

Капитан второго бумеранга,

Раздробилье неделишних глаз, --

И строй(цели)бат -- почти у цели;

И в утопке не горит фри-лав,

Если маки рвал Макиавелли.

Год кобылы любит ход конем,

Ветербург -- надменная Коломна.

«Что в гостеприимени моем,

Раз пророчеств отчество бездомно?

И на озаревности скачок

Подсознахарь не дает отсрочки.

В оболочке радужной -- зрачок;

Радуга ж не знает оболочки.

Извержерла вырвала слегка

Пики из-под облачной опеки»,

Эпизодчий строит на века

Плоско-пластелиповые Мекки.

-- Но это просто переделанный русский язык.

-- Верно, переделанный. Усовершенствованный.

-- А зачем вообще русский язык надо переделывать?

-- Для того, чтобы его хоть немного оживить.

-- Так разве он умер?

-- Пока нет, но умирает. У него много могильщиков. Во-первых, это жаргонные слова типа «чисто в натуре», «конкретно», «базар» вместо «разговор». Эти слова пришли к нам из блатного мира и имеют очень агрессивную, разрушающую энергетику.

-- А может, все выправится? Вот было же в нашем детстве очень распространенное слово «зекинско», но куда оно делось? Пропало.

-- Вряд ли выправится. Уж слишком прочно эти слова вошли в нашу жизнь. Даже с трибун нет-нет да услышишь: «чисто конкретное дело», «нет удержу, в натуре», да что там, даже «гнилой базар» встречается.

-- Встречается.

-- Встречается. А второй могильщик -- это слова-паразиты. Всякие «так сказать», «как бы», «безусловно», всякие «ну», «там», «вообще».

-- Господи, эти-то слова чем мешают?

-- Да они не мешают, они просто свидетельствуют об узости словарного запаса у современных людей. Вот такие два могильщика.

-- А я еще третьего могильщика знаю -- заимствованные слова.

-- Вот тут как раз вопрос спорный. Дело в том, что любой мировой язык, как выясняется, на четверть состоит из заимствованных слов. Другое дело, что у нас они в последнее время часто появляются без всякого на то основания. Но это, скорее всего, болезнь роста.

-- Значит, растет великий и могучий?

-- Пока растет. Только во что все это вырастет...

-- А ты даешь ему направление?

-- Примерно.

-- Ну ладно. Но, если предположить, что когда-нибудь все нации объединятся в одно мировое сообщество, что все языки в конце концов настолько проникнут друг в друга, что сольются в один общий язык. И останется один язык -- земной.

-- Когда-нибудь это, безусловно, произойдет. Но наравне с этим должны остаться и языки местные. Язык определяет не только способ общения нации -- он определяет национальный характер, способ мышления.

На очередной предъявленной мне картине была изображена красивая дама в чреве дракона.

-- Это жертва, ее змей съел?

-- Нет, это богиня Фрейя. Она является частью дракона, и одновременно дракон является ее частью. Кстати, еще одна моя специальность -- это сравнительная драконография.

-- Тогда к тебе вопрос как к драконографу, а правда ли, что для того, чтобы защититься от чужого дракона, надо заиметь своего собственного?

-- Да не надо от него защищаться, драконы ни на кого не нападают.

-- Ты про них так говоришь, как будто они есть на самом деле.

-- А они и есть на самом деле. Это реальные существа из другого измерения, которые могут перемещаться к нам и имели неосторожность несколько раз показаться людям в своем истинном обличье. Человек, которого все новое пугает и вызывает защитный рефлекс, мигом приписал ему все смертные грехи. А между тем это очень мудрое и вполне мирное существо небелковой природы.

-- Если не белковой, то какой же?

-- Предположительно нейтринной. А что, ничего невозможного в этом нет. Белковая жизнь существует, возможность кремнийорганической жизни принципиально доказана -- почему не существовать жизни, построенной на вечно ускользающем нейтрино?

В ноябре темнеет быстро. Я стоял перед самым универсальным в мире человеком, угадывая в полумраке его движения и не решаясь попросить включить свет. В конце концов он же давно предупредил меня, что любит темноту, холод и сырость. Кстати, холод был и правда неслабый: им веяло из открытого окна. Я кутался в свитер, а он чувствовал себя довольно комфортно. Ну прям как настоящий викинг, или варвар, или словообразоварвар. Тьфу ты, сам муфталингвой заговорил...

Бывает.

Валерий ЧУМАКОВ

В материале использованы фотографии: Владимира СМОЛЯКОВА

Источник: Журнал Огонек

Смотрите импрессии Вилли Мельникова на нашем сайте

Подписка на новости

Смотрите также:

«На Арбате я всех знаю». Евгений Князев — о любимых местах в Москве «На Арбате я всех знаю». Евгений Князев — о любимых местах в Москве Народный артист РФ Евгений Князев, Ректор Театрального института им. Щукина, рассказал о памятных для него местах в Москве. Подробнее...
Праздник к нам приходит: Алла Боголепова – о вере в новогоднее чудо Праздник к нам приходит: Алла Боголепова – о вере в новогоднее чудо Алла Боголепова – о праздничных торжествах, чудесах, подарках, дедушке Морозе и желании почувствовать то самое новогоднее настроение. Подробнее...
Вилли Мельников - Язык мой -- друг мой Вилли Мельников - Язык мой -- друг мой Из двух десятков африканских и арабских языков, которые первыми пришли на память Вилли, а именно: из дари, непали, тибетского, малаялам, бенгальского, тангутского, чжур... Подробнее...
Кардиолог спас ребенка от страшной смерти на водохранилище в Подмосковье Кардиолог спас ребенка от страшной смерти на водохранилище в Подмосковье Станислав Егорычев оказал помощь мальчику, пережившему клиническую смерть после неудачного ныряния на водохранилище. Подробнее...

Свяжитесь с нами

В Контакте: santandrey

По вопросам сотрудничества: reklama@anothercity.ru

Для ваших анонсов о ваших событиях и интересных местах: anons@anothercity.ru

По вопросам работы портала: admin@anothercity.ru