Главная / История / "У Бога добавки не просят".Четверть века без Довлатова

"У Бога добавки не просят".Четверть века без Довлатова

Проза Сергея Довлатова – легкая, ироничная и трагическая. Веселого и грустного в ней почти всегда поровну, ну или ровно столько, сколько их невольно возникает в работах любого российского творца, принятого на родине куда позже, чем это должно было случиться.


В чем феномен текстов Довлатова? В изысканно выстроенной фабуле, в мастерстве формулировок, искрометной непредсказуемости сюжетных поворотов, сравнимой с лучшими образцами джазовой импровизации? Наверное, это не так важно.

Куда интереснее другое – тексты Довлатова, те, что едва появившись в опубликованном после неизменно запоздалого "можно", моментально растащенные на цитаты сразу несколькими поколениями читателей. Довлатов, как когда-то Высоцкий и плеяда поэтов из Политехнического для "шестидесятников", стал для молодежи девяностых одним из тестов на звание "свой – чужой".

Цитировать Довлатова легко. Наверное потому, что аромат его прозы, несмотря на порой страшные сюжетные повороты неизменно тонок и изыскан, и однажды насладившись, вряд ли сумеешь "соскочить" с этого блюда.

2

Сергей Довлатов с Мариной Мироновой и Асей Пекуровской. Из архива А. Пекуровской. Фото: sergeidovlatov.com

Когда Сергея Довлатова именуют "классиком" современной литературы, возникает некоторое неудобство. Может быть, потому, что герои его повестей и рассказов жили и живут слишком близко. Именно о таких чуть позже пел Майк Науменко, именно такие ходили и ходят и сейчас по улицам Питера, Москвы, Нью-Йорка. Все, созданное Довлатовым, как-то сложно уложить в скучноватое определение классики. Здесь пишет, а точнее, рассказывает – друг. Ну, а какой из друга классик?

Говорят, что, когда в начале девяностых Сергею Довлатову, уже больше десяти лет живущему в Штатах, восторженно рассказали о том, с каким восторгом в перестроечном СССР читатели начинают знакомиться с его текстами, в ответ он произнес лишь два слова – "слишком поздно".

Он совсем немного не дожил до выхода своего первого российского собрания сочинений – трехтомника, блистательно оформленного его земляками-ленинградцами художниками – "митьками", чье творчество в то время полностью соответствовало авторской позиции и харизме.

Довлатов очень хотел быть опубликованным на Родине, но впервые его тексты появились в США. Именно из Нью-Йорка 25 августа 1990 года и пришло сообщение о смерти Сергея Довлатова – яркого, необычного, талантливого, одного из самых любимых классиков русскоязычной литературы.

Сегодня мы предлагаем вспомнить несколько довлатовских цитат, которые могли появиться только благодаря ему – неподражаемому автору и удивительному мастеру.

Таких больше не делают..

Семья – не ячейка государства. Семья – это государство и есть. Борьба за власть, экономические, творческие и культурные проблемы. Эксплуатация, мечты о свободе, революционные настроения. И тому подобное. Вот это и есть семья.

Ощущение счастья неминуемо включает предчувствие беды. Недаром у Дюма так весело пируют мушкетеры за стенами осажденной крепости

Я совершенно уверен, что можно покорить любую девушку, без конца фотографируя ее.

"Личные вещи партизана Боснюка. Пуля из его черепа, а также гвоздь, которым он ранил фашиста..." Широко жил партизан Боснюк!

Человек привык себя спрашивать: кто я? Там ученый, американец, шофер, еврей, иммигрант... А надо бы все время себя спрашивать: не говно ли я?

Я не жалею о пережитой бедности. Если верить Хемингуэю, бедность – незаменимая школа для писателя. Бедность делает человека зорким. И так далее. Любопытно, что Хемингуэй это понял, как только разбогател...

3

Фото: sergeidovlatov.com

Скудость мысли порождает легионы единомышленников.

Я давно уже не разделяю людей на положительных и отрицательных. А литературных героев – тем более. Кроме того, я не уверен, что в жизни за преступлением неизбежно следует раскаяние, а за подвигом – блаженство. Мы есть то, чем себя ощущаем. Наши свойства, достоинства и пороки извлечены на свет божий чутким прикосновением жизни... "Натура – ты моя богиня!"

Когда-то человек гордился своими рысаками, а теперь... вельветовыми шлепанцами из Польши. Хлестаков был с Пушкиным на дружеской ноге, а мой знакомый Геныч вернулся из Москвы подавленный и тихий – Олжаса Сулейменова увидел в ЦУМе. Даже интеллигентные люди врут, что у них приличная зарплата. Я сам всегда рублей двадцать прибавляю, хотя действительно неплохо зарабатываю...

– Генрих Францевич, что касается снимков... Учтите, новорожденные бывают так себе...

– Выберите лучшего. Подождите, время есть.

– Месяца четыре ждать придется. Раньше он вряд ли на человека будет похож. А кому и пятидесяти лет мало...

...На протяжении всего разговора я испытывал странное ощущение. Что-то в редакторе казалось мне необычным. И тут я осознал, что дело в прорехе. Она как бы уравняла нас. Устранила его номенклатурное превосходство. Поставила нас на одну доску. Я убедился, что мы похожи. Завербованные немолодые люди в одинаковых (я должен раскрыть эту маленькую тайну) голубых кальсонах.

4

В Нью-Йорке... Из архива Тамары Зибуновой. Фото: sergeidovlatov.com

В журналистике каждому разрешается делать что-то одно. В чем-то одном нарушать принципы социалистической морали. То есть одному разрешается пить. Другому – хулиганить. Третьему – рассказывать политические анекдоты. Четвертому – быть евреем. Пятому – беспартийным. Шестому – вести аморальную жизнь. И так далее. Но каждому, повторяю, дозволено что-то одно. Нельзя быть одновременно евреем и пьяницей. Хулиганом и беспартийным...

На фоне чьей-то смерти любое движение кажется безнравственным. Я ненавижу похороны за ощущение красивой убедительной скорби. За слезы чужих, посторонних людей. За подавляемое чувство радости: "Умер не ты, а другой". За тайное беспокойство относительно предстоящей выпивки. За неумеренные комплименты в адрес покойного. (Мне всегда хотелось крикнуть: "Ему наплевать. Будьте снисходительнее к живым. То есть ко мне, например".)

Можно, рассуждая о гидатопироморфизме, быть при этом круглым дураком. И, наоборот, разглагольствуя о жареных грибах, быть весьма умным человеком.

Есть что-то ущербное в нумизматах, филателистах, заядлых путешественниках, любителях кактусов и аквариумных рыб. Мне чуждо сонное долготерпение рыбака, безрезультатная немотивированная храбрость альпиниста, горделивая уверенность владельца королевского пуделя...

Я давно заметил: у наших художников имеются любимые объекты, где нет предела размаху и вдохновению. Это в первую очередь – борода Карла Маркса и лоб Ильича...

Нельзя уйти от жизненных проблем... Слабые люди преодолевают жизнь, мужественные – осваивают.

Как все легкомысленные мужчины, я был не очень злым человеком. Я начинал каяться или шутить. Я говорил:

– Женихи бывают стационарные и амбулаторные. Я, например, – амбулаторный...

Каждый прожитый день – ступенька в будущее. И все ступеньки одинаковые. Серые, вытоптанные и крутые...

Я всегда снимаю ботинки заранее, чтобы потом не отвлекаться... Чтобы не говорить: "Одну минуточку, я только ботинки сниму..." Да и шнурки от волнения не развязываются... Наверное, тысячу шнурков я разорвал в порыве страсти...

Бедняки при любых обстоятельствах терпят убытки. Бедняков постоянно штрафуют даже за то, что их собака оправилась в неположенном месте. Если бедняк случайно роняет мелочь, то деньги обязательно проваливаются в люк. А у богатых все наоборот. Они находят деньги в старых пиджаках. Выигрывают по лотерее. Получают в наследство дачи от малознакомых родственников. Их собаки удостаиваются на выставках денежных премий.

– Напечатали рассказ?

– Напечатали.

– Деньги получил?

– Получил.

– Хорошие?

– Хорошие. Но мало.

Хорошо бы начать свою пьесу так. Ведущий произносит:

– Был ясный, теплый, солнечный...

Пауза.

– Предпоследний день...

И наконец, отчетливо:

– Помпеи!

Однажды меня приняли за Куприна. Дело было так. Выпил я лишнего. Сел тем не менее в автобус. Еду по делам. Рядом сидела девушка. И вот я заговорил с ней. Просто чтобы уберечься от распада. И тут автобус наш минует ресторан "Приморский", бывший "Чванова". Я сказал:

– Любимый ресторан Куприна!

Девушка отодвинулась и говорит:

– Оно и видно, молодой человек. Оно и видно.

5

Иосиф Бродский и Сергей Довлатов. Мичиганский университет. Ann-Arbor. Фото: sergeidovlatov.com

Можно благоговеть перед умом Толстого. Восхищаться изяществом Пушкина. Ценить нравственные поиски Достоевского. Юмор Гоголя. И так далее. Однако похожим быть хочется только на Чехова.

Окружающие любят не честных, а добрых. Не смелых, а чутких. Не принципиальных, а снисходительных. Иначе говоря – беспринципных.

Россия – единственная в мире страна, где литератору платят за объем написанного. Не за количество проданных экземпляров. И тем более – не за качество. А за объем. В этом тайная, бессознательная причина нашего катастрофического российского многословья. Допустим, автор хочет вычеркнуть какую-нибудь фразу. А внутренний голос ему подсказывает: "Ненормальный! Это же пять рублей! Кило говядины на рынке..."

После коммунистов я больше всего ненавижу антикоммунистов.

Я не буду менять линолеум. Я передумал, ибо мир обречен.

Бог дал мне то, о чем я всю жизнь просил. Он сделал меня рядовым литератором. Став им, я убедился, что претендую на большее. Но было поздно. У Бога добавки не просят.

Алексей Певчев, Ольга Косолапова

Источник: M24

Подписка на новости

Смотрите также:

Денежные знаки СССР Денежные знаки СССР 26 июля 1993 года в России прекращается хождение денежных знаков СССР образца 1961—1992. Силу имеет только российский рубль. Подробнее...
Во глубине московских вод. Какие тайны хранят озёра столицы? Во глубине московских вод. Какие тайны хранят озёра столицы? По количеству водоёмов российской столице, конечно, трудно тягаться с Карелией. И всё же озёра в Москве имеются, да не простые, а чудесные во всех смыслах: и красивые он... Подробнее...
Московский Метрополитен в 30-е годы Московский Метрополитен в 30-е годы Первые попытки создания метро в городе были предприняты в 1923 году, когда созданный подотдел "метро" совместно с немецкими специалистами готовили проект Московского метр... Подробнее...
Как видели будущее столицы в начале 20 века Как видели будущее столицы в начале 20 века В далеком 1914 году российская шоколадная фирма "Товарищество Эйнемъ" (известная сейчас как фабрика "Красный Октябрь") выпустила шоколадные конфеты под названием "Москва ... Подробнее...
Тайна смерти архитектора Кекушева Тайна смерти архитектора Кекушева  Лев Николаевич Кекушев был первым выдающимся московским архитектором, который работал в стиле модерн. Архитектор придерживался раннего франко-бельгийского варианта модер... Подробнее...

Свяжитесь с нами

В Контакте: santandrey

По вопросам сотрудничества: reklama@anothercity.ru

Для ваших анонсов о ваших событиях и интересных местах: anons@anothercity.ru

По вопросам работы портала: admin@anothercity.ru